Вчера суд Центрального района Риги полностью удовлетворил иск Владимира Линдермана к латвийскому государству о моральном ущербе за сфабрикованное им (государством) обвинение в хранении взрывчатки. Линдерман оценил свой моральный ущерб в 1 лат. Почему так дешево — я его расспросил.
— Володя, расскажи, с чего все началось?
— Ничего не предвещало, так сказать, беды. В 2002 году, в ноябре, я отправился в Россию, там у меня были дела на фестивале кино — пригласили как журналиста, то да се… Пока я там находился, прошла волна обысков по квартирам моих единомышленников из общества «Победа», и моей в том числе, и по нашему офису.
Везде они что-то нашли. У меня дома в кресле нашли взрывчатку, в аналогичном кресле в офисе тоже нашли взрывчатку, еще у одного пацана в Даугавпилсе нашли «рэвОльвер» образца 1904 года под кроватью. Еще нам приписали какой-то склад взрывчатки на Мангальсале и еще какие-то листовки, написанные очень плохим русским языком. С призывом к свержению власти, к убийству Вайры Вике-Фрейберги…
— Много взрывчатки нашли в твоем кресле?
— Брикет тротила и два детонатора. Было, в общем, предъявлено обвинение, назначена мера пресечения — арест. Логично, что я решил — в Латвию не возвращаться. Дело было явно сфабрикованное… Латвия потребовала моей выдачи. Именно в связи с этим требованием меня задержали в Москве и посадили в элитарную тюрьму — Лефортово.
— Кто задержал?
— Чекисты. Круто, организовали целую спецоперацию. В Лефортово я провел месяц, ожидая выдачи Латвии. Но я там развернул бурную писанину, писал всем… Тогда в Российской Думе еще были разные люди. Они меня поддержали, депутат Алкснис постарался… Короче, меня тогда не выдали, подержали месяц в тюрьме и выпустили. То есть я отметился в такой знатной аристократической тюрьме ФСБ, где абы кто не сидит…
— Один сидел или в компании?
— Камера трехместная, но первую неделю я сидел один. А потом был один сокамерник — его привозили для допросов. Человек с какой-то очень тяжелой статьей 20-летней, какой-то киднеппинг, что ли. А второй был какой-то киргиз, там что-то мелкое, связанное с нарушением границы. Но в соседних камерах сидели люди серьезные — бывший премьер-министр Грузии, миллионеры-миллиардеры.
— А что потом, когда выпустили?
— Да все было нормально, отпустили и забыли. Я даже получил вид на жительство в России. Но в 2005 году Россия все-таки вынесла вердикт, что меня надо выдать Латвии. Но благодаря тому, что ко мне хорошо относились российские милиционеры, мне удалось исчезнуть на какое-то время…
— Что значит — хорошо относились?
— Не стали задерживать, помогли исчезнуть из поля зрения…
— А почему они к тебе хорошо относились?
— Ну, я — человек из Латвии, они — люди русские, сердобольные… Простые милиционеры. Короче, они ко мне относились хорошо, с пониманием.
— Платил им?
— Откуда? У меня денег тогда на еду не всегда было… По велению сердца, так сказать, помогли уйти из поля зрения «компетентных органов»…
— А потом?
— Ну а через два года меня все-таки отыскали. За это время Латвия три раза требовала моей выдачи. Но выдали меня как бы не по требованию Латвии, а депортировали как нарушителя паспортного режима. Я еще провел перед этим месяц в специзоляторе для нелегальных иммигрантов.
— А как тебя вычислили? Ты там в политике маячил?
— Нет-нет, я тогда жил, так сказать, в подполье, избегая лишних контактов. Но отыскали. Искали два года и нашли. И в начале 2008 года такая целая кавалькада машин с мигалками повезла меня на границу. В наручниках 14 часов везли, не снимали. Довезли до Латвии, вручили латвийским спецслужбам.
— Как в фильме «Мертвый сезон», на пограничной речке?
— (Смеется.) Да, примерно так. Короче, доставили меня в Рижскую центральную тюрьму, где я потом сидел до суда четыре месяца.
— После суда отпустили?
— Да, сразу. Суд первой инстанции я выиграл вчистую. Повезло — был очень профессиональный адвокат.
— А то! Сам, помню, помогал собирать на него деньги…
— Да, вот, спасибо… Всем спасибо, кто помог. Мне очень здорово помогли и друзья из Москвы, и здесь, в Риге.
— В чем тебя здесь конкретно на суде обвинили?
— Ну, та ерунда с «покушением на президента» — она отпала еще задолго до суда. Вообще такого обвинения в моем деле и не фигурировало. Это кто-то из больших начальников еще в 2002 году на какой-то пресс-конференции ляпнул, и оно разошлось по СМИ.
Но когда меня привезли в рижскую тюрьму, «покушение» мне уже не предъявлялось. Мне предъявили хранение взрывчатки и призывы к свержению государственного строя — эти самые листовки. Но до суда дожило только «хранение взрывчатки». Листовки отпали — прокуратора решила, что неубедительно.
— Как проходил суд? Это был твой первый в жизни суд?
— Да, но еще сидя в Лефортово, я понял, что к суду надо серьезно готовиться. Изучать самому законы, понимать их. В рижской тюрьме я очень тщательно штудировал дело. И мне очень повезло с адвокатом. Такая Елена Квятковская из фирмы «Оскар Роде». Она меня научила юридическому мышлению…
Вообще, я понял, юридическое мышление — это что-то вроде алгебры. Там надо быть очень четким в формулировках. И свою правоту доказывать жестко, как доказываешь теорему. Если ты правоту доказал — латвийский суд с тобой считается. Я провел очень много времени над изучением дела, нашел там кучу нестыковок, эти ходы и приемы фальсификации, которыми мне дело «пришивали». И потому на суде наша позиция была очень сильной, и мы выиграли ЛЕГКО!
— Но был же еще суд второй инстанции…
— Естественно, прокуратура оспорила. Второй суд был такой, как бы сказать… «пришибленный властью». Он меня осудил — условно. То есть они [власть] хотели со мною как бы «договориться». Типа — вот тебе «условно», мы тебя трогать больше не будем, и ты нас не позорь уж до конца…
— Но ты решил их опозорить…
— Да, я решил пойти до конца — в Сенат Верховного суда. Сенат однозначно принял мою правоту и оправдал окончательно, без вариантов. Эти суды в трех инстанциях длились примерно год.
— Но ты и тут не успокоился, решил их унизить окончательно…
— Да, мы подали два иска — за материальный и за моральный ущерб. Материальная компенсация — это расходы на адвоката, подтвержденные документами, и сколько ты дней провел в тюрьме, умножается на твой средний заработок до тюрьмы. Этот иск еще не рассмотрен, там мое требование — где-то 1400 латов.
Что забавно: материальную компенсацию Минюст категорически отказался платить. Я от них такой шикарный ответ получил! Они написали, что, дескать, я сам виноват, что сидел в тюрьме. В нашем Минюсте такие странные люди, они буквально мне пишут, что «вина — первична, а преступление — вторично». Их ответ надо будет опубликовать. Когда второе дело выиграю. А я его обязательно выиграю.
— Иск, который ты выиграл вчера — за моральный ущерб. Ты его оценил в 1 лат. Это — стёб такой?
— Немного — стёб. Но серьезно — я хотел добиться от них извинения. От государства. Понимаешь, пока они меня гоняли по заграницам, держали в тюрьме, судили… Во всей латышской прессе про меня писали, что я — террорист, с разных трибун выступали политики, обвиняя меня в страшных преступлениях. Теперь я хочу, чтобы передо мной извинилось государство…
— Как тебе вообще наша судебная система?
— Мое мнение: у нас в Латвии сейчас очень сильные молодые адвокаты. Про первого своего адвоката Елену Квятковскую я уже говорил. А дела о компенсациях ведет ее коллега — Лаума Балоде. Она также выиграла мое дело о гражданстве. Меня впечатлило их четкое логическое мышление…
Латвийские суды, я понял, устроены так, что если твоя правота формально жестко доказана, ты дело, скорее всего, выиграешь. Но логика должна быть просто железная, не должно быть никакой демагогии и лишних слов. Как в математике: треугольник А—В—С равен треугольнику А1—В1—С1. И все! Я выиграл три суда. Я просто вижу — если твой адвокат сильный и ты сам обладаешь логикой, то свою правоту в наших судах ты докажешь.
— Похвалу нашим судам нечасто услышишь. Да еще от такого критика государства, как ты…
— Не вся система наша плоха. У нас есть исполнительная власть, которая может всячески затягивать саму окончательность приговора до бесконечности. Их принцип — оспаривать абсолютно очевидные приговоры. Государство считает, что оно ну никак не может проиграть физическому лицу. Оно должно непременно оспорить. Надо, надо… Чтобы человеку жизнь медом не казалась. Это в итоге лишает человека морального удовлетворения от победы. Суд ты в конце концов выиграешь, но через много лет…
— Значит, тебя теперь государство признало не просто невиновным, а еще и пострадавшим от действий государства. Скажи, а собираешься как-то привлечь к ответственности наших официальных лиц? Которые тебя в течение восьми лет постоянно называли террористом, преступником с разных трибун? Чтобы впредь было неповадно пи…ть?
— Всех привлекать не буду. Но одну — привлеку обязательно! Моя жизненная стратегия — выбрать что-нибудь главное. Но тогда уж сделать максимум возможного. Я сейчас хочу подать иск против Аболтини, спикера нашего Сейма.
Latvijas Avīze месяц назад проводила опрос первых и вторых лиц государства — давать Линдерману гражданство или нет. Ну, президент и премьер, как все-таки мужчины, обладающие серыми клеточками в голове, разумно уклонились от прямого ответа. Намекнули, что Линдерман, возможно, не самый идеальный образ гражданина Латвии…
А вот Аболтиня наговорила… что человеку, который «призывал свергнуть законную латвийскую власть», гражданство давать нельзя. А я мало того что не призывал никого свергать, у меня есть даже официальная бумага из прокуратуры, где так и написано, что я этого не делал.
— Будешь наказывать Аболтиню?
— Буду обязательно! За клевету. За это надо наказывать. Как минимум — их надо заставлять извиняться.
— Куда лат, вчера выигранный, денешь? Он дорогого стоит — 6 лет в бегах, полгода по тюрьмам…
— Буду хранить как боевой трофей.
— Ничего не предвещало, так сказать, беды. В 2002 году, в ноябре, я отправился в Россию, там у меня были дела на фестивале кино — пригласили как журналиста, то да се… Пока я там находился, прошла волна обысков по квартирам моих единомышленников из общества «Победа», и моей в том числе, и по нашему офису.
Везде они что-то нашли. У меня дома в кресле нашли взрывчатку, в аналогичном кресле в офисе тоже нашли взрывчатку, еще у одного пацана в Даугавпилсе нашли «рэвОльвер» образца 1904 года под кроватью. Еще нам приписали какой-то склад взрывчатки на Мангальсале и еще какие-то листовки, написанные очень плохим русским языком. С призывом к свержению власти, к убийству Вайры Вике-Фрейберги…
— Много взрывчатки нашли в твоем кресле?
— Брикет тротила и два детонатора. Было, в общем, предъявлено обвинение, назначена мера пресечения — арест. Логично, что я решил — в Латвию не возвращаться. Дело было явно сфабрикованное… Латвия потребовала моей выдачи. Именно в связи с этим требованием меня задержали в Москве и посадили в элитарную тюрьму — Лефортово.
— Кто задержал?
— Чекисты. Круто, организовали целую спецоперацию. В Лефортово я провел месяц, ожидая выдачи Латвии. Но я там развернул бурную писанину, писал всем… Тогда в Российской Думе еще были разные люди. Они меня поддержали, депутат Алкснис постарался… Короче, меня тогда не выдали, подержали месяц в тюрьме и выпустили. То есть я отметился в такой знатной аристократической тюрьме ФСБ, где абы кто не сидит…
— Один сидел или в компании?
— Камера трехместная, но первую неделю я сидел один. А потом был один сокамерник — его привозили для допросов. Человек с какой-то очень тяжелой статьей 20-летней, какой-то киднеппинг, что ли. А второй был какой-то киргиз, там что-то мелкое, связанное с нарушением границы. Но в соседних камерах сидели люди серьезные — бывший премьер-министр Грузии, миллионеры-миллиардеры.
— А что потом, когда выпустили?
— Да все было нормально, отпустили и забыли. Я даже получил вид на жительство в России. Но в 2005 году Россия все-таки вынесла вердикт, что меня надо выдать Латвии. Но благодаря тому, что ко мне хорошо относились российские милиционеры, мне удалось исчезнуть на какое-то время…
— Что значит — хорошо относились?
— Не стали задерживать, помогли исчезнуть из поля зрения…
— А почему они к тебе хорошо относились?
— Ну, я — человек из Латвии, они — люди русские, сердобольные… Простые милиционеры. Короче, они ко мне относились хорошо, с пониманием.
— Платил им?
— Откуда? У меня денег тогда на еду не всегда было… По велению сердца, так сказать, помогли уйти из поля зрения «компетентных органов»…
— А потом?
— Ну а через два года меня все-таки отыскали. За это время Латвия три раза требовала моей выдачи. Но выдали меня как бы не по требованию Латвии, а депортировали как нарушителя паспортного режима. Я еще провел перед этим месяц в специзоляторе для нелегальных иммигрантов.
— А как тебя вычислили? Ты там в политике маячил?
— Нет-нет, я тогда жил, так сказать, в подполье, избегая лишних контактов. Но отыскали. Искали два года и нашли. И в начале 2008 года такая целая кавалькада машин с мигалками повезла меня на границу. В наручниках 14 часов везли, не снимали. Довезли до Латвии, вручили латвийским спецслужбам.
— Как в фильме «Мертвый сезон», на пограничной речке?
— (Смеется.) Да, примерно так. Короче, доставили меня в Рижскую центральную тюрьму, где я потом сидел до суда четыре месяца.
— После суда отпустили?
— Да, сразу. Суд первой инстанции я выиграл вчистую. Повезло — был очень профессиональный адвокат.
— А то! Сам, помню, помогал собирать на него деньги…
— Да, вот, спасибо… Всем спасибо, кто помог. Мне очень здорово помогли и друзья из Москвы, и здесь, в Риге.
— В чем тебя здесь конкретно на суде обвинили?
— Ну, та ерунда с «покушением на президента» — она отпала еще задолго до суда. Вообще такого обвинения в моем деле и не фигурировало. Это кто-то из больших начальников еще в 2002 году на какой-то пресс-конференции ляпнул, и оно разошлось по СМИ.
Но когда меня привезли в рижскую тюрьму, «покушение» мне уже не предъявлялось. Мне предъявили хранение взрывчатки и призывы к свержению государственного строя — эти самые листовки. Но до суда дожило только «хранение взрывчатки». Листовки отпали — прокуратора решила, что неубедительно.
— Как проходил суд? Это был твой первый в жизни суд?
— Да, но еще сидя в Лефортово, я понял, что к суду надо серьезно готовиться. Изучать самому законы, понимать их. В рижской тюрьме я очень тщательно штудировал дело. И мне очень повезло с адвокатом. Такая Елена Квятковская из фирмы «Оскар Роде». Она меня научила юридическому мышлению…
Вообще, я понял, юридическое мышление — это что-то вроде алгебры. Там надо быть очень четким в формулировках. И свою правоту доказывать жестко, как доказываешь теорему. Если ты правоту доказал — латвийский суд с тобой считается. Я провел очень много времени над изучением дела, нашел там кучу нестыковок, эти ходы и приемы фальсификации, которыми мне дело «пришивали». И потому на суде наша позиция была очень сильной, и мы выиграли ЛЕГКО!
— Но был же еще суд второй инстанции…
— Естественно, прокуратура оспорила. Второй суд был такой, как бы сказать… «пришибленный властью». Он меня осудил — условно. То есть они [власть] хотели со мною как бы «договориться». Типа — вот тебе «условно», мы тебя трогать больше не будем, и ты нас не позорь уж до конца…
— Но ты решил их опозорить…
— Да, я решил пойти до конца — в Сенат Верховного суда. Сенат однозначно принял мою правоту и оправдал окончательно, без вариантов. Эти суды в трех инстанциях длились примерно год.
— Но ты и тут не успокоился, решил их унизить окончательно…
— Да, мы подали два иска — за материальный и за моральный ущерб. Материальная компенсация — это расходы на адвоката, подтвержденные документами, и сколько ты дней провел в тюрьме, умножается на твой средний заработок до тюрьмы. Этот иск еще не рассмотрен, там мое требование — где-то 1400 латов.
Что забавно: материальную компенсацию Минюст категорически отказался платить. Я от них такой шикарный ответ получил! Они написали, что, дескать, я сам виноват, что сидел в тюрьме. В нашем Минюсте такие странные люди, они буквально мне пишут, что «вина — первична, а преступление — вторично». Их ответ надо будет опубликовать. Когда второе дело выиграю. А я его обязательно выиграю.
— Иск, который ты выиграл вчера — за моральный ущерб. Ты его оценил в 1 лат. Это — стёб такой?
— Немного — стёб. Но серьезно — я хотел добиться от них извинения. От государства. Понимаешь, пока они меня гоняли по заграницам, держали в тюрьме, судили… Во всей латышской прессе про меня писали, что я — террорист, с разных трибун выступали политики, обвиняя меня в страшных преступлениях. Теперь я хочу, чтобы передо мной извинилось государство…
— Как тебе вообще наша судебная система?
— Мое мнение: у нас в Латвии сейчас очень сильные молодые адвокаты. Про первого своего адвоката Елену Квятковскую я уже говорил. А дела о компенсациях ведет ее коллега — Лаума Балоде. Она также выиграла мое дело о гражданстве. Меня впечатлило их четкое логическое мышление…
Латвийские суды, я понял, устроены так, что если твоя правота формально жестко доказана, ты дело, скорее всего, выиграешь. Но логика должна быть просто железная, не должно быть никакой демагогии и лишних слов. Как в математике: треугольник А—В—С равен треугольнику А1—В1—С1. И все! Я выиграл три суда. Я просто вижу — если твой адвокат сильный и ты сам обладаешь логикой, то свою правоту в наших судах ты докажешь.
— Похвалу нашим судам нечасто услышишь. Да еще от такого критика государства, как ты…
— Не вся система наша плоха. У нас есть исполнительная власть, которая может всячески затягивать саму окончательность приговора до бесконечности. Их принцип — оспаривать абсолютно очевидные приговоры. Государство считает, что оно ну никак не может проиграть физическому лицу. Оно должно непременно оспорить. Надо, надо… Чтобы человеку жизнь медом не казалась. Это в итоге лишает человека морального удовлетворения от победы. Суд ты в конце концов выиграешь, но через много лет…
— Значит, тебя теперь государство признало не просто невиновным, а еще и пострадавшим от действий государства. Скажи, а собираешься как-то привлечь к ответственности наших официальных лиц? Которые тебя в течение восьми лет постоянно называли террористом, преступником с разных трибун? Чтобы впредь было неповадно пи…ть?
— Всех привлекать не буду. Но одну — привлеку обязательно! Моя жизненная стратегия — выбрать что-нибудь главное. Но тогда уж сделать максимум возможного. Я сейчас хочу подать иск против Аболтини, спикера нашего Сейма.
Latvijas Avīze месяц назад проводила опрос первых и вторых лиц государства — давать Линдерману гражданство или нет. Ну, президент и премьер, как все-таки мужчины, обладающие серыми клеточками в голове, разумно уклонились от прямого ответа. Намекнули, что Линдерман, возможно, не самый идеальный образ гражданина Латвии…
А вот Аболтиня наговорила… что человеку, который «призывал свергнуть законную латвийскую власть», гражданство давать нельзя. А я мало того что не призывал никого свергать, у меня есть даже официальная бумага из прокуратуры, где так и написано, что я этого не делал.
— Будешь наказывать Аболтиню?
— Буду обязательно! За клевету. За это надо наказывать. Как минимум — их надо заставлять извиняться.
— Куда лат, вчера выигранный, денешь? Он дорогого стоит — 6 лет в бегах, полгода по тюрьмам…
— Буду хранить как боевой трофей.
Беседовал Юрий Алексеев
(за стаканчиком хорошего виски, спасибо, Лев)
(за стаканчиком хорошего виски, спасибо, Лев)
П.С. От Председателя. Нет ничего интереснее и полезнее, ИМХО, рассказов о выигранных судах. Особенно у Системы. Так что, уважаемые члены клуба, если есть что поведать народу — пишите: chairman@imhoclub.lv. Опубликую с удовольствием!
%poll:80%
Комментарии
Загрузка комментариев...