Порт для города — как лёгкие, даже больше. Особенно если это порт на Балтийском море. Городские власти и рижское купечество не жалели средств на улучшение порта — углубляли фарватер, строили новые дамбы. В связи с острой нехваткой денег магистратом было принято самое нехитрое решение — обложить налогами торговлю.
Среди рижских торговцев однялся ропот, пока не переходящий в стон, но весьма близкий к этому. Николай Александрович Качалин по приезде тотчас столкнулся с этой проблемой, приняв жалобы от торговых людей на произвол городского чиновничества.
Ещё раньше, едва он занял ключевую должность в таможенном управлении, он столкнулся с особенностью прибалтийских писем. Они практически все приходили на немецком. Так исполнялось старое правило об особом статусе немецкой языковой культуры в Прибалтийском крае. Остзейцы не считали нужным писать на каком-либо другом языке.
Не все в таможенном департаменте понимали немецкий язык, поэтому руководству часто приходилось прибегать к помощи переводчиков, которые не всегда были под рукой. К тому же в таможне и без того много бумажной работы.
Понимая, что у чиновников были и другие насущные дела помимо разбора иноязычных посланий, Николай Александрович Качалов лично ввёл негласное правило: письма, которые приходят на немецком, оставлять без рассмотрения как можно дольше, а письма, которые приходят на русском, читать быстро, меры принимать сразу.
Это возымело действие. Немцам в Риге, Ревеле и других городах Прибалтики пришлось или искать переводчика, или переходить на в целом хорошо известный им русский. Это был эффективный способ решения языкового вопроса.
Поэтому когда Качалов прибыл в Ригу, у него уже сформировался соответствующий образ остзейцев. Впрочем, Николай Александрович на встрече в старом здании таможни (скорее всего, в Больдер-Аа) от души похвалил рижские городские власти, отметив, что они борются за общие интересы торговли. В целом благоустройство дамб и пристаней вызвало хвалебный отклик главного таможенника Российской империи. Но эти преобразования зачастую происходили за счёт торговцев, которые страдали от непосильного налогового гнёта.
Качалов задал вопрос залу: как быть.
В ответ он услышал: мы бы и рады осуществить проект грандиозного преобразования Рижского порта, да деньги нужны. А взять их можно только из внутренних резервов. То есть налоговых сборов.
В ответ он услышал: мы бы и рады осуществить проект грандиозного преобразования Рижского порта, да деньги нужны. А взять их можно только из внутренних резервов. То есть налоговых сборов.
Николай Александрович полуутвердительно покачал головой. Решение уже созрело. Тут же, в зале, он взял с делегатов клятву о том, что они готовы признать, что Рига — русский город, и на его территории действует административно-политическое законодательство Российской империи. И стоит более активно налаживать сотрудничество с городами России, а не с немецкими городами. Остзейцы радостно закивали. Клятва была дана. Ещё бы — на кону было два миллиона рублей, деньги по тем временам весьма внушительные.
Когда министр финансов Рейтерн узнал о запрашиваемой сумме, он недовольно хмыкнул (хоть и сам из известного рода прибалтийских немцев), но, узнав о перспективах (в том числе строительство железнодорожной ветки к рижскому порту), согласился ходатайствовать перед царём о выделении субсидий.
Так удалось продолжить и завершить важную работу по модернизации портового комплекса и построить новое здание таможни. А немецкие торговцы и градоначальники клятву сдержали и переориентировали свои самые прибыльные проекты на Россию.
Вот так удалось Николаю Александровичу Качалову приручить остзейцев. Уговор оказался дороже денег, но в итоге в деньгах выиграли все.
Комментарии
Загрузка комментариев...