На самом деле скромность жизни полешуков имеет рациональное объяснение. Она многие века была нормой их существования и оберегом от поползновений желающих поживиться чужим добром.

Суть проста — разливы рек в весенний паводок и после проливных дождей каждый год наносили серьёзный ущерб всему добротному, а простенькая подтопленная хата с глиняным полом с уходом воды быстро просушивалась и вновь становилась местом проживания неприхотливых людей.
 

Не потому ли на территории зоны отчуждения и отселения вы не увидите развалин средневековых маёнтков, которые бы напоминали о временах роскошной жизни знати и относительном достатке дворовых людей. Там, в глуши, богатые не селились.

Зато памятников погибшим в годы войны великое множество — полешуки защищали свой край отважно.

Одним словом, полесская глушь стала местом почти изолированного формирования древней общинной культуры особого толка, которой нет аналогов на белорусской земле.

Но в 1986 году Чернобыль заставил тысячи уроженцев этой земли двинуться в сторону другой, цивилизованной жизни.

Казалось бы, чего переживать за эту нищету, получив особняк в посёлке или квартиру в городе?

Дети и не переживали — им новая жизнь приоткрыла невиданные доселе возможности для развития и получения образования. А вот старики, переселённые в новые условия жизни, тосковали по родным местам.

Нет, не по хилым избам, которые они оставили, а по тому неприхотливому образу жизни с живностью во дворе в обрамлении природных красот, где их не тревожил людской гам, суета и пересуды.
 


Быстро ушли и те старики, кто остался в местах переселения — жизнь в психологически непривычной среде представлялась им хуже каторги.

Те, кто вырос в тех забубенных краях, на Радуницу, получив разрешение Администрации зон отселения и отчуждения, устремляются на кладбища, где похоронены их родные.

Поскольку к сегодняшнему дню почти все жилые постройки снесены и захоронены, народ тоскливо смотрит на плодовые деревья, которые остались расти на былых подворьях, а потом расстилает скатёрки у могил, и поминает родню, воскрешая в памяти времена своего детства и молодости.


 

На вопрос, хотят ли они вернуться, в наше время получишь один ответ: «Теперь — нет. То время ушло безвозвратно».

Да, время ушло. Много свидетельств уникальной полесской культуры пропало или было увезено хозяевами в ходе перемещения в места отселения. Но значительную часть имущества удалось сохранить трудами созданной правительством в 1992 году Государственной историко-культурной экспедиции по спасению памятников истории и культуры Беларуси в районах, пострадавших от последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Экспедиция работала на отселённых территориях до 1999 года, несмотря на огромные экономические трудности, которые испытывала страна в то время.

Главную скрипку в организации её работы, конечно же, играли учёные Института искусствоведения, этнографии и фольклора Национальной академии наук.

Идея создания экспедиции созрела ещё весной 1991 года в Отделе древнебелорусской культуры, которым руководил полешук, доктор искусствоведения Виктор Фёдорович Шматов.

Сам родом из отселённого местечка Комарин, он первым начал прорабатывать концепцию спасения культурного наследия региона.

Способный художник и знаток традиций полесской глубинки, Шматов хорошо знал и адекватно оценивал важность этой работы, ходил по высоким кабинетам и убеждал — надо создавать экспедицию и спасти то, что можно.

Его доводы сначала воспринимались без особого энтузиазма, но многие сотрудники отдела и Института подставили плечо, и дело стало потихоньку продвигаться.

Большим подспорьем стало то, что весной 1991 года был создан Госкомчернобыль, который возглавил бывший мэр Мозыря, а тогда — заместитель председателя правительства Иван Альбинович Кеник.

Первый же приход к нему Шматова дал желаемый результат — умный и образованный человек, Кеник поддержал идею проведения историко-культурной экспедиции с задачей спасения и вывоза ценного движимого имущества на «чистую» территорию.

На места поступила команда местным властям: «в связи с созданием музея «Быт и искусство Чернобыльской зоны» оказать всемерное содействие экспедиции и обеспечить беспрепятственный проезд, сбор и вывоз экспонатов из отселённых деревень Гомельской и Могилёвской областей».

Первая экспедиция в составе Шматова и его сотрудников — Мельникова, Ходыко и Пискунова, отправилась 3 июня 1991 года своим ходом на рейсовом автобусе.

К счастью, Шматова в Брагинском районе хорошо знали и оказали ему всемерное содействие.

Разведка дала первые результаты. Обследование деревень Вязок, Жердное, Колыбань, Пучин и Ясень, находившихся в 18-20 км от Чернобыля, потрясло учёных.

Конечно, грабители прошлись по деревням, заросшим к тому времени высокой травой и кустарником.
 

Но на подворьях сотрудники экспедиции обнаружили настоящий этнографический музей домашней и хозяйственной утвари — резные кросна, ступы, жернова, самопрялки, гребни, кадовбы, сундуки, «мягкую» этнографию.

Удивительно было, что полешуки отдавали предпочтение этой древней утвари в то время, как совсем недалеко, за Припятью, работала атомная станция, и в квартирах персонала был настоящий «коммунизм» — снабжались по 1-й категории.

Вот она — сила врождённой потребности следовать традициям предков, которая доминировала в сознании полешуков до Чернобыля.

Удачей было то, что в Колыбани жила местная жительница-«вяртанка», Галина Миновна Ятченко, которая помогала учёным отыскать самое ценное.

Всё найденное богатство забрать было просто невозможно, потому работники экспедиции днями отбирали лучше сохранившиеся и имеющие художественную ценность экспонаты, а вечером чистили утварь речным песком и мылом обычными щётками — такой была первая «дезактивация».



Сперва всё богатство свезли в Брагин, и сотрудники экспедиции уехали в Минск, а Шматов остался. Предвосхищая реакцию, он, скорее всего, попросил власти провести дезактивацию находок профессионально.

Вернувшись через несколько дней с грузом в Минск, Шматов был встречен гвалтом — «радиацию в Институт приволок», но профессиональные замеры повышенного загрязнения не выявили, о чём был выдан соответствующий документ.

Таким образом, первая поездка, подтвердив огромную научную значимость работы экспедиции, открыла дорогу для финансирования, а с другой стороны, успокоила людей относительно того, что меры радиационной безопасности будут соблюдены.

Следующая поездка состоялась в июне 1992 года — в Комарин выехало 8 человек, в том числе тогдашний главный хранитель фондов Музея народной архитектуры и быта В.Милюшина.

Комаринское лесничество предоставило экспедиции двухмостовой «газон-66», что для бездорожья тех мест было спасением.

На этот раз изучили ещё 8 отселённых деревень Брагинского района. Всё повторилось — днём собирали экспонаты, а вечером мыли их в реке. Тогда было собрано более 200 предметов музейной значимости.



В 1922 году наконец-то экспедиция приобрела статус Государственной с выделением финансирования, и работа развернулась на все отселённые н.п. Гомельской и Могилёвской областей.

Поскольку работа экспедиции проводилась одновременно с реализацией заданий по захоронению объектов недвижимости, то прежде, чем приступать к сносу, объекты обследовались, а уж потом демонтировались и захоранивались по соответствующим инструкциям.

Всё это частенько снималось на видео и фотоплёнку, а Шматов делал ещё и зарисовки, которые потом были показаны на выставке.



Наиболее впечатляющими и ценными оказались экспедиции в Наровлянский район, организованные в 1993, 1997 и дважды в 1997 годах.

Здесь было найдено много самодельной мебели: резные столы, разных конструкций кровати, сундуки, расписные ковры, разнообразные узоры ткачества, бондарские изделия больших размеров.
 

В соседнем же Ельском районе нашли очень редкий экспонат — уникальнейшую ножную ступу.

В канун 9-й годовщины чернобыльской катастрофы 25 апреля 1995 года все найденные экспонаты были представлены на обозрение в экспозиции «Памятники этнографии и народного искусства Чернобыльской зоны».

В 1996 году произошла смена руководства экспедиции. Её руководителем был назначен Г.Шарий — активный участник многих поездок в отселённые регионы.

В это же время в Госкомчернобыле, преобразованном в Министерство по чрезвычайным ситуациям и ликвидации послествий катастрофы на Чернобыльской АЭС, начал работать и я.

С Шарием мне приходилось общаться довольно часто и помогать решать возникающие вопросы — как-никак прежде я работал в Президиуме АН БССР и он это знал.

Заходил ко мне и постаревший Шматов. Он подарил большую картину чернобыльской тематики, которую мы повесили в приёмной И.А.Кеника.

В 2000 году деятельность экспедиции была прекращена, но итоги говорят сам за себя.
 

В результате 23-х поездок экспедиции, на пустующих подворьях удалось собрать более 3-х тысяч уникальных экспонатов, которые были дезактивированы и реставрированы.

В Институте искусствоведения, этнографии и фольклора постепенно формироваться экспозиция, вошедшая в состав действовавшего там Музея древнебелорусской культуры.



Собранные экспонаты руководство музея решило разместить в отдельных помещениях, чтобы «задокументировать и сохранить научную ценность коллекции, подчеркнуть её особенную ценность как уникального вещевого этнографического комплекса».

Условия в музее весьма скромные, как и его посещаемость, хотя всё при поддержке государства могло бы сложиться иначе.

В этом смысле заслуживает похвалы украинский опыт создания чернобыльского музея в Киеве, который является эффективным инструментом пропаганды соблюдения норм радиационной безопасности.У нас же всё гораздо скромнее, но фундаментальнее с точки зрения подходов к теме сохранения памяти об утраченной культуре полесской земли.



Надо заметить, что искусствоведы занимались не только сбором экспонатов, но и выполняли работы в рамках программы «Охрана памятников», изучения культовой деревянной архитектуры, проводили исследования устного народного творчества.

Всё это выливалось в годовые отчёты, которые после приёмки, передавались в архив Комчернобыля.

В начале нового столетия в ходе очередного преобразования органов государственного управления в МЧС началась работа по передаче документов прошлых лет в Национальный архив.

Надо же было, но из-за оплошности одной сотрудницы несколько годовых отчётов оказались на свалке бумаг, подлежащих уничтожению. Слава богу, я заглянул в архив и, увидев папки отчётов, распорядился немедленно отнести всё, что связано с экспедицией, в мой кабинет.

Погружение в эти, напечатанные без прописной буквы “і” документы, было настоящим праздником.





Вскоре мы передали отчёты Государственной экспедиции в Национальный архив, но я не оставлял мысли о том, чтобы издать наиболее ценные материалы в виде специального сборника, а так же организовать выпуск фотоальбома на трёх языках — иностранцы к нам приезжали часто.

К сожалению, последующие реорганизации и создание чернобыльского департамента в составе Министерства по чрезвычайным ситуациям отодвинуло реализацию моего проекта, но надежды я не терял.

В 2012 году, выйдя в отставку, я предложил учёным написать письмо в департамент с обоснованием целесообразности издания альбома, но те отправили письмо на имя Министра и, как мне тогда казалось, всё испортили.

Каково же было моё удивление, когда работающая в чернобыльском департаменте моя ученица и половина неожиданно сообщила мне, что в издательстве «Беларусь» к 30-летию чернобыльской катастрофы был издан красочный фотоальбом «Сохранённая память об утраченной земле» тиражом в тысячу экземпляров.





Странно, но года три об этом в департаменте ничего не было известно. Почему — можно понять.

Радовало главное — идея издания наконец-то была осуществлена, и альбом получился впечатляющим.

Но и это ещё не всё.

Неделями двумя позднее в архиве департамента случайно обнаружили неучтённый отчёт Государственной историко-культурной экспедиции за 1994 год с приложением двух интереснейших книжек — «Говораць чарнобыльцы» и «Археологические памятники Чериковского района Могилёвской области».

В первой идёт речь об особенностях разговорной речи полешуков, наиболее распространённых поговорках и байках, а вторая уводит в древние времена могилёвщины.

Сегодня эти документы у меня. Конечно же, я их непременно передам в Национальный архив и попытаюсь использовать встречу с архивистами для того, чтобы убедить их издать наиболее важные материалы Государственной экспедиции к 35-й годовщине Катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Важность этого издания, которое стало бы настольной книгой власти пострадавших районов, а также людей, занимающихся изучением истоков белорусской культуры, представляется мне исключительной, так как позволила бы опустить на землю многих сказочников о нашем прошлом.