Я сразу подумал о традициях академического латышского языка, которые неустанно пестовались в те времена, за которые нацэлита уже три добрых десятка лет жаждет получить компенсацию.
Ведь над систематизацией языкового наследия работали лучшие учёные. И стилистика была соответствующей. На уровне. Не секрет, что комиссии, принимавшие кандидатские и другие работы, смотрели на только на содержание, но и на форму. Соответственно, к слову отношение было высокотрепетным. Стоит почитать авторефераты «застойных» 1970-х и современные опусы молодых латышских учёных. Разница бросается в глаза. Даже рядом их класть неприлично.
Ведь над систематизацией языкового наследия работали лучшие учёные. И стилистика была соответствующей. На уровне. Не секрет, что комиссии, принимавшие кандидатские и другие работы, смотрели на только на содержание, но и на форму. Соответственно, к слову отношение было высокотрепетным. Стоит почитать авторефераты «застойных» 1970-х и современные опусы молодых латышских учёных. Разница бросается в глаза. Даже рядом их класть неприлично.
Единственное значимое достижение в области национальной лексикографии за последние годы, которое сразу приходит на ум — это издание словаря «латышского сленга», в которым чёрным по белому фиксировались русские непечатные выражения. И это преподносилось как вершина научной мысли.
Словарики эти по сей день находятся в университетских библиотеках. Получается, что главный вывод, который сделали местные языковеды за все годы своей незалежности — это вывод о тождестве русского мата и латышского жаргона. Комментарии излишни, хотя и напрашиваются.
Раньше было по-другому.
Финансовый вопрос в языкознании решался быстро и легко. Любая статья, любая монография, любой талмуд — печатайся на здоровье. Единственный критерий — высокое качество продукта.
А уж коли хочешь ознакомить иностранных коллег со своими опусами — вот тебе пропуск в заграницы, выезжай на здоровье.
Да и в целом по лингвистическим статьям было ловко и удобно обстряпывать свои смутноватые делишки.
Недаром ведь Вайру Карловну Вике-Фрейбергу сюда выписывали. Из капиталистической Канады — в коммунистическую Латвию. При молчаливом попустительстве органов, призванных оберегать закон и порядок в национальной республике.
Отсюда и столько молодых кандидатов по гуманитарным наукам.
А кандидату из Латвийской ССР был открыт путь в РСФСР. Особенно если таковой владел русским языком и языком тонкой дипломатии. Решительно скажу: едва другая сыщется столица как Москва, которая переварила такое количество молодых и перспективных нацучёных из братских республик. Были и на местах свои профильные направления. Это, вестимо, фольклор — частица души латышского народа. Сколько было протоптано вёрст в неустанных фольклорных и диалектологических экспедициях — не счесть. А сейчас диалектология потихоньку уходит в прошлое как академическая дисциплина в латвийской университетской практике. И немудрено. Денег нет на благоглупости.
Да и нет более тех гигантов, на плечах которых предписано стоять благодарным потомкам. Были люди ещё в межвоенное время. Есть в Московском форштадте маленькая улочка Фридриха. Ивана Дмитриевича Фридриха. Родоначальника фольклорного собирательства в Латгалии. Один он сделал больше, чем сотня нынешних специалистов. Но далеко не каждый латвиец способен вспомнить — что это за Фридрих такой. Мария Фоминишна Семёнова заложила основы сопоставительной грамматики латышского языка. Лев Сергеевич Сидяков заложил основы балтийского направления в пушкинистике. А более харизматичного преподавателя классической филологии, чем Лия Моисеевна Черфас, Латвии никогда больше не видать.
Высокое отношение к языку (как своему собственному, так и чужому) — это залог здоровья нации. Сегодня суть теряется среди многочисленных прожектиков, от которых остаётся одна глянцевая мишура. Применения у неё никакого, даже самого практического. Зато чиновники профильного министерства поставят жирную галочку в формуляре и насчитают себе премиальные. А язык давно побоку. Так и живут.
Пробил час — и прошлое выстрелило бумерангом из пушки. Многим памятно время, когда в варварском экстазе на улицу выбрасывались целые архивы с бесценной документацией. В 1990-е в Латвии плохо было не только людям, но и книгам. Каким-то чудом спасались жемчужины научной мысли. Сейчас они в домашних коллекциях неравнодушных людей. В основном русских и евреев. И необязательно живущих в Латвии.
Без живительной подпитки изнутри и извне (и здесь речь далеко не о деньгах) язык обречён на оскудение. Вместе с реальным производством зарубили на корню и гуманитарное дело. Делали это с нехорошим безумным блеском в глазах. Наверное, такие же глаза были у нацистов, разжигавших костры на главных площадях городов гитлеровской Германии. Сегодня остаётся только сетовать о том, что язык уже не тот. Но поздно. Потерявши голову по языку не плачут.
Комментарии
Загрузка комментариев...