Руссо прямо пересказывает, что Рокфеллер ему объяснил идею создания движения women’s lib, то есть феминизма, как инструмента, который решает сразу несколько задач, и если отбросить эмоции, то логика там абсолютно бухгалтерская, потому что речь идёт о том, чтобы удвоить рабочую силу, обложить налогами ту часть населения, которая раньше не работала, и через систему школ и детских садов передать воспитание детей под контроль государства, а дальше уже идёт классическая схема, где семья перестаёт быть экономической единицей, а становится просто потребительской.
И вот тут начинается самое интересное, потому что если мы смотрим на начало XX века, то картина складывается очень красивая, с точки зрения любого промышленника, который считает деньги, потому что детский труд начинают запрещать, мужчины-рабочие начинают требовать нормальную оплату, восьмичасовой рабочий день, профсоюзы начинают давить на бизнес, а индустриализация при этом требует всё больше и больше рабочих рук для фабрик, и внезапно появляется движение, которое говорит, что женщины тоже должны идти работать наравне с мужчинами.
Дальше включается не романтика равенства, а сухая математика предложения и спроса, потому что если у вас на рынок труда выходит вторая половина населения, которая раньше в нём не участвовала, то у вас автоматически растёт предложение рабочей силы, а значит, падает её цена, и это не чья-то злая фантазия, а базовая экономика, где чем больше людей готовы работать, тем меньше им готовы платить.
При этом история не ограничивается красивыми лозунгами, потому что финансирование всей этой идеологии вполне себе фиксируется в цифрах, когда Rockefeller Foundation и Ford Foundation вкладывают миллионы в программы women’s studies, поддерживают сотни проектов, разгоняют количество курсов по гендерной тематике с нескольких десятков до сотен, финансируют организации вроде NOW, журналы и кампании за Equal Rights Amendment, и к 2008 году речь уже идёт о десятках миллионов долларов грантов, которые формируют полноценную идеологическую машину.
А теперь смотрим на сухую статистику и убираем эмоции, потому что с 1970-х годов реальные зарплаты в США стагнируют, несмотря на рост производительности, которая выросла на десятки процентов, при этом занятость женщин растёт с 43 процентов до 57 процентов, и фактически рынок получает удвоение рабочей силы, что логично приводит к давлению на зарплаты, особенно в массовых сегментах.
Дальше начинается ещё более неприятная часть, потому что компании, как ни странно, любят платить меньше, и когда у них появляется возможность нанимать работников, которым можно платить на 20—30 процентов меньше за ту же работу, они этим пользуются, что приводит к ситуации, где в ряде отраслей доля женщин растёт, а средние зарплаты падают, и это уже фиксируется в цифрах по рознице и сервису, где доля женщин выросла, а доходы в реальном выражении просели.
В результате мы получаем очень интересную конструкцию, где формально всем рассказали про равенство и возможности, а по факту рынок труда стал более перегруженным, зарплаты перестали расти, семьи начали держаться не на одной зарплате, а на двух, потому что иначе просто не хватает, потребление при этом выросло, а нагрузка на людей тоже выросла, потому что теперь нужно работать больше, чтобы поддерживать тот же уровень жизни.
И вот здесь возникает неприятный для многих вопрос, потому что если отбросить лозунги и посмотреть на результат, то мы видим систему, в которой больше людей работают, больше платят налогов, больше потребляют, но при этом в реальном выражении не становятся богаче, а разрыв между ростом производительности и ростом доходов только увеличивается, и в этой системе кто-то явно выигрывает больше остальных. Феминистки! С помощью вас мир сделали беднее.
Женщины — главный потребитель в экономике
Добавим в эту картину ещё один маленький штрих, который почему-то принято подавать как «естественное развитие общества», хотя если убрать эмоции и включить калькулятор, то картина становится предельно понятной, потому что сегодня женщины являются главным драйвером потребительской экономики, и это не оценка из блогов, а вполне себе фиксируемые цифры.
Формально, если смотреть на прямые траты, всё выглядит почти равномерно, около половины мирового потребления приходится на женщин, но как только мы переходим от прямых расходов к реальному влиянию на решения, внезапно выясняется, что женщины контролируют 70-80% всех покупок, то есть именно они в большинстве случаев решают, на что в семье будут тратиться деньги, даже если зарабатывает их кто-то другой.
И дальше начинается самое интересное, потому что в абсолютных цифрах женщины в мире ежегодно тратят порядка 31,8—35 трлн долларов на потребительские товары, что составляет половину глобального рынка, и при этом прогнозы спокойно говорят о том, что к 2029 году контроль над дискреционными расходами может дойти до 75%, то есть фактически три четверти всех «необязательных» трат будут проходить через решения женщин.
89% женщин прямо называют себя основными шопперами домохозяйств, именно они принимают решения по еде, товарам для дома, здравоохранению и прочим базовым категориям, которые формируют основную массу регулярных расходов, в то время как мужчины в среднем тратят больше на транспорт, развлечения и алкоголь, то есть на категории, которые не определяют ежедневную экономику семьи.
Средний чек у женщин выше на 32%, чем у мужчин, потому что именно через женщин проходит основной поток бытового потребления, который и формирует тот самый рынок, за который так активно борются корпорации.
И вот здесь пазл начинает складываться, потому что если у вас есть система, где в экономику одновременно заводят вторую половину рабочей силы, увеличивают налоговую базу, а потом ещё и концентрируют управление потреблением в руках этой же группы, то вы получаете идеального потребителя, который не только зарабатывает, но и активно тратит, обеспечивая постоянный оборот денег в системе.
Разговоры про равенство и возможности идут параллельно с тем, что именно женщины становятся главным каналом, через который экономика получает и перераспределяет деньги, а значит, именно на них и ориентируется весь современный рынок, от рекламы до продуктовых стратегий, потому что там, где принимается решение о покупке, там и находится реальная точка контроля.
И вот тут начинается самое интересное, потому что если мы смотрим на начало XX века, то картина складывается очень красивая, с точки зрения любого промышленника, который считает деньги, потому что детский труд начинают запрещать, мужчины-рабочие начинают требовать нормальную оплату, восьмичасовой рабочий день, профсоюзы начинают давить на бизнес, а индустриализация при этом требует всё больше и больше рабочих рук для фабрик, и внезапно появляется движение, которое говорит, что женщины тоже должны идти работать наравне с мужчинами.
Дальше включается не романтика равенства, а сухая математика предложения и спроса, потому что если у вас на рынок труда выходит вторая половина населения, которая раньше в нём не участвовала, то у вас автоматически растёт предложение рабочей силы, а значит, падает её цена, и это не чья-то злая фантазия, а базовая экономика, где чем больше людей готовы работать, тем меньше им готовы платить.
При этом история не ограничивается красивыми лозунгами, потому что финансирование всей этой идеологии вполне себе фиксируется в цифрах, когда Rockefeller Foundation и Ford Foundation вкладывают миллионы в программы women’s studies, поддерживают сотни проектов, разгоняют количество курсов по гендерной тематике с нескольких десятков до сотен, финансируют организации вроде NOW, журналы и кампании за Equal Rights Amendment, и к 2008 году речь уже идёт о десятках миллионов долларов грантов, которые формируют полноценную идеологическую машину.
А теперь смотрим на сухую статистику и убираем эмоции, потому что с 1970-х годов реальные зарплаты в США стагнируют, несмотря на рост производительности, которая выросла на десятки процентов, при этом занятость женщин растёт с 43 процентов до 57 процентов, и фактически рынок получает удвоение рабочей силы, что логично приводит к давлению на зарплаты, особенно в массовых сегментах.
Дальше начинается ещё более неприятная часть, потому что компании, как ни странно, любят платить меньше, и когда у них появляется возможность нанимать работников, которым можно платить на 20—30 процентов меньше за ту же работу, они этим пользуются, что приводит к ситуации, где в ряде отраслей доля женщин растёт, а средние зарплаты падают, и это уже фиксируется в цифрах по рознице и сервису, где доля женщин выросла, а доходы в реальном выражении просели.
В результате мы получаем очень интересную конструкцию, где формально всем рассказали про равенство и возможности, а по факту рынок труда стал более перегруженным, зарплаты перестали расти, семьи начали держаться не на одной зарплате, а на двух, потому что иначе просто не хватает, потребление при этом выросло, а нагрузка на людей тоже выросла, потому что теперь нужно работать больше, чтобы поддерживать тот же уровень жизни.
И вот здесь возникает неприятный для многих вопрос, потому что если отбросить лозунги и посмотреть на результат, то мы видим систему, в которой больше людей работают, больше платят налогов, больше потребляют, но при этом в реальном выражении не становятся богаче, а разрыв между ростом производительности и ростом доходов только увеличивается, и в этой системе кто-то явно выигрывает больше остальных. Феминистки! С помощью вас мир сделали беднее.
Женщины — главный потребитель в экономике
Добавим в эту картину ещё один маленький штрих, который почему-то принято подавать как «естественное развитие общества», хотя если убрать эмоции и включить калькулятор, то картина становится предельно понятной, потому что сегодня женщины являются главным драйвером потребительской экономики, и это не оценка из блогов, а вполне себе фиксируемые цифры.
Формально, если смотреть на прямые траты, всё выглядит почти равномерно, около половины мирового потребления приходится на женщин, но как только мы переходим от прямых расходов к реальному влиянию на решения, внезапно выясняется, что женщины контролируют 70-80% всех покупок, то есть именно они в большинстве случаев решают, на что в семье будут тратиться деньги, даже если зарабатывает их кто-то другой.
И дальше начинается самое интересное, потому что в абсолютных цифрах женщины в мире ежегодно тратят порядка 31,8—35 трлн долларов на потребительские товары, что составляет половину глобального рынка, и при этом прогнозы спокойно говорят о том, что к 2029 году контроль над дискреционными расходами может дойти до 75%, то есть фактически три четверти всех «необязательных» трат будут проходить через решения женщин.
89% женщин прямо называют себя основными шопперами домохозяйств, именно они принимают решения по еде, товарам для дома, здравоохранению и прочим базовым категориям, которые формируют основную массу регулярных расходов, в то время как мужчины в среднем тратят больше на транспорт, развлечения и алкоголь, то есть на категории, которые не определяют ежедневную экономику семьи.
Средний чек у женщин выше на 32%, чем у мужчин, потому что именно через женщин проходит основной поток бытового потребления, который и формирует тот самый рынок, за который так активно борются корпорации.
И вот здесь пазл начинает складываться, потому что если у вас есть система, где в экономику одновременно заводят вторую половину рабочей силы, увеличивают налоговую базу, а потом ещё и концентрируют управление потреблением в руках этой же группы, то вы получаете идеального потребителя, который не только зарабатывает, но и активно тратит, обеспечивая постоянный оборот денег в системе.
Разговоры про равенство и возможности идут параллельно с тем, что именно женщины становятся главным каналом, через который экономика получает и перераспределяет деньги, а значит, именно на них и ориентируется весь современный рынок, от рекламы до продуктовых стратегий, потому что там, где принимается решение о покупке, там и находится реальная точка контроля.
Комментарии
Загрузка комментариев...