Директор Ида-Вирумааского центра профобразования Хендрик Агур предложил временно прекратить обучение профессиональным предметам, чтобы русскоязычные ученики «сначала выучили язык». Это предложение — не просто управленческое решение. Это наглядное признание, что знания становятся доступными только после прохождения языкового фильтра.
В Советской Эстонии, к примеру, существовали как русские, так и эстонские школы. В эстонских русский язык и литература изучались углублённо. Но все остальные предметы преподавались на родном для учащихся языке.
И государство компенсировало это дополнительной продолжительностью обучения — эстонские дети учились 11 лет, русские — 10 лет. То есть власть осознавала: изучение второго языка — это нагрузка, требующая времени, а значит, её надо покрывать. Причём за счёт государства, а не за счёт ученика.
А кто сегодня компенсирует детям то время, которое у них отнимают на принудительное изучение эстонского языка? Кто восполняет недополученные знания по математике, физике, химии, истории? Ответ очевиден — никто.
Так называемая языковая реформа на деле ведёт достижению двух целей:
— либо полная принудительная ассимиляция с отказом от культурной и языковой идентичности,
— либо социальное выбраковывание — превращение русских детей в неконкурентоспособную группу на рынке труда.
Их перспективы? Неквалифицированные профессии, минимальные зарплаты, экономическая зависимость. Их ожидает роль обслуживающего персонала для господствующего класса — эстонцев. И этот сценарий закладывается не в университете, а с начальной школы.
На наших глазах выстраивается этническая сегрегация, оформленная через язык и закреплённая в системе образования. Формируется сословное государство, где принадлежность к «высшему классу» определяется не знаниями, не способностями, а национальностью.
Это не интеграция, это возврат к феодализму. А за ним, как всегда, придёт новая форма крепостного права. Только теперь она будет носить какое-нибудь либерально-демократическое имя.
В Советской Эстонии, к примеру, существовали как русские, так и эстонские школы. В эстонских русский язык и литература изучались углублённо. Но все остальные предметы преподавались на родном для учащихся языке.
И государство компенсировало это дополнительной продолжительностью обучения — эстонские дети учились 11 лет, русские — 10 лет. То есть власть осознавала: изучение второго языка — это нагрузка, требующая времени, а значит, её надо покрывать. Причём за счёт государства, а не за счёт ученика.
А кто сегодня компенсирует детям то время, которое у них отнимают на принудительное изучение эстонского языка? Кто восполняет недополученные знания по математике, физике, химии, истории? Ответ очевиден — никто.
Так называемая языковая реформа на деле ведёт достижению двух целей:
— либо полная принудительная ассимиляция с отказом от культурной и языковой идентичности,
— либо социальное выбраковывание — превращение русских детей в неконкурентоспособную группу на рынке труда.
Их перспективы? Неквалифицированные профессии, минимальные зарплаты, экономическая зависимость. Их ожидает роль обслуживающего персонала для господствующего класса — эстонцев. И этот сценарий закладывается не в университете, а с начальной школы.
На наших глазах выстраивается этническая сегрегация, оформленная через язык и закреплённая в системе образования. Формируется сословное государство, где принадлежность к «высшему классу» определяется не знаниями, не способностями, а национальностью.
Это не интеграция, это возврат к феодализму. А за ним, как всегда, придёт новая форма крепостного права. Только теперь она будет носить какое-нибудь либерально-демократическое имя.
Комментарии
Загрузка комментариев...