С апреля 2024 г. 57-летняя женщина находится под следствием в Ильгуциемской женской тюрьме, но уже по третьему уголовному делу — за новые картонные поделки на тех же окнах. То есть, уже 11 месяцев за такую … мягко выражаясь, фигню.
Вчера «преступнице-рецидивистке» было предоставлено последнее слово. Правда, на этот раз связываться с конвоем и наручниками, видимо, никто не захотел. Заседание проходило в формате видеоконференции. Крейле находилась перед видео-камерой в тюрьме, прокурор тоже подключилась по видеосвязи, а коллегия из трех судей, адвокат и небольшая группа поддержки — в зале заседаний на ул. Абренес.
Насколько можно было видеть, наша непокорная Елена, хотя и сильно похудела, но духом не пала. Говорила как всегда — уверенно, бескомпромиссно, спокойно. Если одним словом характеризовать ее речь — огонь! Если немного подробнее, то здесь:
— «Свою вину категорически не признаю. Ни следователь, ни прокуратура не сумели доказать умышленное совершение преступления с моей стороны по ст. 74.1. Поэтому требую дело незамедлительно прекратить, принести мне извинения, вынести оправдательный приговор, из-под стражи — освободить, возместив мне моральный и материальный ущерб.
— Прокурорка Михельсоне в виду своей явной малограмотности на суде задавала мне провокационные вопросы о нападении одной страны на другую, об оккупации. Но к действиям, к которым я призывала, а именно — к миру и дружбе — данные вопросы не имеют ни малейшего отношения.
— Я — простая домохозяйка и не имею специального юридического образования, но даже я знаю, что оккупация, инкорпорация и аннексия — это не просто слова, а специальные термины, пояснения о которых нужно искать в Википедии, а не у меня.
— Я свое мнение никому не навязывала и публично нигде его не провозглашала. Для меня важны добрые отношения между русскими и латышами, отношения двух соседних стран между собой Латвии и России. Вопросы же о событиях 80-летней давности следует оставить историкам.
— Прокурор подвергает сомнению проводимый властями Латвии геноцид русских. Но геноцид — это не только физическое истребление тела, это и истребление души. Геноцид — это не тогда, когда заставляют выучить латышский, а когда заставляют русских отказаться от своей идентичности, забыть свои корни, свою историю и свой язык. […]
— Власти Латвии целенаправленно стравливают между собой латышей и русских, чтобы скрыть провалы проводимой ими политики. Чтобы народ Латвии в своих бедах обвинял Россию, своих русских соседей, а коррупционеры будут и дальше потирать руки, разворовывая богатства страны. От против чего и был посыл в моих инсталляциях.
— Напоминаю вам, что я всего лишь домохозяйка и информацию получаю из доступных источников. И на такой тупой вопрос обвинения, кто на кого напал, ответа однозначного дать не могу.
— Международный трибунал еще никого не осудил, в прокурор от меня требует ответа. Меня судят за чужие конфликты. Я сейчас сижу в тюрьме за чужие драки. Абсурдно, смешно и грустно. Да, Россия переступила границу Украины. […] НО Я ЗДЕСЬ ПРИЧЕМ?
— Мои обвинители, очнитесь! Прочистите свои заплесневелые мозги. Я ни разу, нигде не говорила про Украину. (…) Войны — это всегда плохо. Своими инсталляциями я призывала к миру между Латвией и Россией. Предметы из моей композиции — перекрещенные между собой латвийские и российские флажки, три картонные коробки (белая, синяя и красная), перевязанные красно-бело-красной лентой, старый телефон с надписью «Моя связь с Кремлем», красная стеклянная звезда, фотография 1945 г. четырех женщин в платьях цветов флагов стран Антигитлеровской коалиции — где здесь оправдание военных преступлений России на Украине? Оправдание геноцида? Это — абсурд!
— Я и сама — как Латвия, плод любви латыша и русской женщины. (…) В 90-е годы мы с мужем поддержали курс Латвии на независимость. (…) А сейчас мы видим кругом запугивание народа. Моим делом им подают сигнал: «Бойтесь и повинуйтесь!» Меня судят за инакомыслие, хотя публично я нигде ничего не говорила.
— Власти Латвии мажут своих оппонентов черной краской. Лживая пресса, зависимый суд, продажные политики в независимой Латвии.
— Кто-то в высоких кабинетах решил, что флаг России есть символ агрессии и преступлений. Но в законом флаг не запрещен. Завтра поменяется политическая установка, и флаг можно будет публично демонстрировать. При этом закон как был, так и не поменяется. Поменяется лишь чей-то личный взгляд.
— Я отстаиваю свое право на свободу слова. Никто не имеет права меня ограничивать в выборе одежды или украшений.
— Я — часть народа Латвии, и больший патриот, чем нынешние руководители, послушно выполняющие указания из заграницы.
— Если призыву к миру и дружбе — преступление, я — преступница.
— Прокурор Михельсоне объявила меня угрозой безопасности Латвии, ее национальной идентичности и даже ее независимости. И это все было на моих окнах?
— В моих композициях нет прославления агрессии или военных преступлений, это может подтвердить любой независимый и честный эксперт-специалист по семиотике. (Науках о знаках).
— Я — человек с активной гражданской позицией, который может заявить свое мнение честно и открыто, даже если оно отличается от мнения толпы. Да я — русская и латышка, но душа у меня русская. Русский — это не национальность, это состояние души.
— В Латвии в течение многих лет выполняется политическая установка на уничтожение всего русского — языка, культуры, истории, образования, русского мира… Очерняется целый народ. Своими инсталляциями я пыталась склеить добрососедство людей.
— Я очень скучаю по своим родным и близким. Но я понимаю, что это моя плата за то, что я отстаиваю честь и достоинство человека, а не чьи-то преступления, как мне приписывают в сфабрикованных против меня уголовных делах.
— Я выступала против сегрегации людей в 2021 г., когда в связи с ковидом многих не пускали в магазины и общественные места. Меня забирали в ИВС и возбуждали административные дела. (…) Полиция, лживая и античеловеческая структура, обвинили меня, что я ругалась матом. Это вранье! И никогда в жизни не использую матерные слова. (…)
На этом закончилось время, отведенное для заседания. Подтверждаю — без мата. Елена Крейле за два часа успела прочитать только 17 страниц из своей речи, осталось еще 5. Следующее слушание назначено на 3 марта на 10.00.
... На прощание Елена сказала уже нам, что со здоровьем у нее все в порядке, она передает привет и благодарность всем, кто переживает за ее судьбу, кто поддерживает и не забывает…
Вчера «преступнице-рецидивистке» было предоставлено последнее слово. Правда, на этот раз связываться с конвоем и наручниками, видимо, никто не захотел. Заседание проходило в формате видеоконференции. Крейле находилась перед видео-камерой в тюрьме, прокурор тоже подключилась по видеосвязи, а коллегия из трех судей, адвокат и небольшая группа поддержки — в зале заседаний на ул. Абренес.
Насколько можно было видеть, наша непокорная Елена, хотя и сильно похудела, но духом не пала. Говорила как всегда — уверенно, бескомпромиссно, спокойно. Если одним словом характеризовать ее речь — огонь! Если немного подробнее, то здесь:
— «Свою вину категорически не признаю. Ни следователь, ни прокуратура не сумели доказать умышленное совершение преступления с моей стороны по ст. 74.1. Поэтому требую дело незамедлительно прекратить, принести мне извинения, вынести оправдательный приговор, из-под стражи — освободить, возместив мне моральный и материальный ущерб.
— Прокурорка Михельсоне в виду своей явной малограмотности на суде задавала мне провокационные вопросы о нападении одной страны на другую, об оккупации. Но к действиям, к которым я призывала, а именно — к миру и дружбе — данные вопросы не имеют ни малейшего отношения.
— Я — простая домохозяйка и не имею специального юридического образования, но даже я знаю, что оккупация, инкорпорация и аннексия — это не просто слова, а специальные термины, пояснения о которых нужно искать в Википедии, а не у меня.
— Я свое мнение никому не навязывала и публично нигде его не провозглашала. Для меня важны добрые отношения между русскими и латышами, отношения двух соседних стран между собой Латвии и России. Вопросы же о событиях 80-летней давности следует оставить историкам.
— Прокурор подвергает сомнению проводимый властями Латвии геноцид русских. Но геноцид — это не только физическое истребление тела, это и истребление души. Геноцид — это не тогда, когда заставляют выучить латышский, а когда заставляют русских отказаться от своей идентичности, забыть свои корни, свою историю и свой язык. […]
— Власти Латвии целенаправленно стравливают между собой латышей и русских, чтобы скрыть провалы проводимой ими политики. Чтобы народ Латвии в своих бедах обвинял Россию, своих русских соседей, а коррупционеры будут и дальше потирать руки, разворовывая богатства страны. От против чего и был посыл в моих инсталляциях.
— Напоминаю вам, что я всего лишь домохозяйка и информацию получаю из доступных источников. И на такой тупой вопрос обвинения, кто на кого напал, ответа однозначного дать не могу.
— Международный трибунал еще никого не осудил, в прокурор от меня требует ответа. Меня судят за чужие конфликты. Я сейчас сижу в тюрьме за чужие драки. Абсурдно, смешно и грустно. Да, Россия переступила границу Украины. […] НО Я ЗДЕСЬ ПРИЧЕМ?
— Мои обвинители, очнитесь! Прочистите свои заплесневелые мозги. Я ни разу, нигде не говорила про Украину. (…) Войны — это всегда плохо. Своими инсталляциями я призывала к миру между Латвией и Россией. Предметы из моей композиции — перекрещенные между собой латвийские и российские флажки, три картонные коробки (белая, синяя и красная), перевязанные красно-бело-красной лентой, старый телефон с надписью «Моя связь с Кремлем», красная стеклянная звезда, фотография 1945 г. четырех женщин в платьях цветов флагов стран Антигитлеровской коалиции — где здесь оправдание военных преступлений России на Украине? Оправдание геноцида? Это — абсурд!
— Я и сама — как Латвия, плод любви латыша и русской женщины. (…) В 90-е годы мы с мужем поддержали курс Латвии на независимость. (…) А сейчас мы видим кругом запугивание народа. Моим делом им подают сигнал: «Бойтесь и повинуйтесь!» Меня судят за инакомыслие, хотя публично я нигде ничего не говорила.
— Власти Латвии мажут своих оппонентов черной краской. Лживая пресса, зависимый суд, продажные политики в независимой Латвии.
— Кто-то в высоких кабинетах решил, что флаг России есть символ агрессии и преступлений. Но в законом флаг не запрещен. Завтра поменяется политическая установка, и флаг можно будет публично демонстрировать. При этом закон как был, так и не поменяется. Поменяется лишь чей-то личный взгляд.
— Я отстаиваю свое право на свободу слова. Никто не имеет права меня ограничивать в выборе одежды или украшений.
— Я — часть народа Латвии, и больший патриот, чем нынешние руководители, послушно выполняющие указания из заграницы.
— Если призыву к миру и дружбе — преступление, я — преступница.
— Прокурор Михельсоне объявила меня угрозой безопасности Латвии, ее национальной идентичности и даже ее независимости. И это все было на моих окнах?
— В моих композициях нет прославления агрессии или военных преступлений, это может подтвердить любой независимый и честный эксперт-специалист по семиотике. (Науках о знаках).
— Я — человек с активной гражданской позицией, который может заявить свое мнение честно и открыто, даже если оно отличается от мнения толпы. Да я — русская и латышка, но душа у меня русская. Русский — это не национальность, это состояние души.
— В Латвии в течение многих лет выполняется политическая установка на уничтожение всего русского — языка, культуры, истории, образования, русского мира… Очерняется целый народ. Своими инсталляциями я пыталась склеить добрососедство людей.
— Я очень скучаю по своим родным и близким. Но я понимаю, что это моя плата за то, что я отстаиваю честь и достоинство человека, а не чьи-то преступления, как мне приписывают в сфабрикованных против меня уголовных делах.
— Я выступала против сегрегации людей в 2021 г., когда в связи с ковидом многих не пускали в магазины и общественные места. Меня забирали в ИВС и возбуждали административные дела. (…) Полиция, лживая и античеловеческая структура, обвинили меня, что я ругалась матом. Это вранье! И никогда в жизни не использую матерные слова. (…)
На этом закончилось время, отведенное для заседания. Подтверждаю — без мата. Елена Крейле за два часа успела прочитать только 17 страниц из своей речи, осталось еще 5. Следующее слушание назначено на 3 марта на 10.00.
... На прощание Елена сказала уже нам, что со здоровьем у нее все в порядке, она передает привет и благодарность всем, кто переживает за ее судьбу, кто поддерживает и не забывает…
Комментарии
Загрузка комментариев...