Когда мы говорим о протесте и его сторонниках — он разный. Там есть национал-радикалы, которых всегда будет не устраивать Лукашенко, у них своя идеология. Там есть новая буржуазия, у которой мало денег, и они хотят получить власть. Там есть люди, которым в принципе много государства, им не нужно государство — антиэтатистские, антигосударственные выступления. Но я бы о наших коллегах чуть-чуть сказал, о журналистах. Мы с ними пытались быть на одной шахматной доске, мы пытались с ними разговаривать как с коллегами, а они заговор готовили. Знаете, когда закончилась эта типа независимая оппозиционная журналистика точно? В мае, когда возник 3%-ный заговор. Ведь и в «Нашай Ніве», и на [ресурсе, признанном в Беларуси экстремистским — прим. ред.] прекрасно знали, что это не так, что это противоречит всей социологии, а упорно продвигали, врали, настаивали, сделали из этого бренд. Что они делали? Они пытались манипулировать обществом. Для чего это делали? Они перестали быть журналистами, они стали политическими активистами.

А не прохлопали. По-моему, Президент отвечал — пытались максимально стабилизировать общество, обеспечить нормальные условия выборов, обеспечить легитимность этой процедуры. Не замечать огрехи, которые возникают. Всегда так было: перетерпим, дождемся, давайте проведем по-нашему, по-белорусски. А готовилось совершенно иное. Ощущали, предчувствовали, но надеялись на лучшее.