...В предбаннике около КПП на границе сидели четверо.
Следователь смотрел на высылаемых с откровенной неприязнью. "Давно это надо было сделать, — думал он. — Чего миндальничали?".
Один из экстрадируемых, смуглый брюнет с кудрявыми волосами, гневно и горячо спросил:
Следователь смотрел на высылаемых с откровенной неприязнью. "Давно это надо было сделать, — думал он. — Чего миндальничали?".
Один из экстрадируемых, смуглый брюнет с кудрявыми волосами, гневно и горячо спросил:
— За что, собственно? Я же сказал — "Хочу воспеть Свободу миру, на тронах поразить порок! А вы, тираны, трепещите!".
— А кого ты имел в виду под тиранами с твоим имперским рождением? — сощурился следователь. — Ульманиса, что ли? Мы тебе не дураки какие-нибудь! Ульманису щас памятники ставят и улицы его именем называют. А ты тут его на троне поразить захотел? Да это экстремизм и призыв к насильственному свержению власти! Скажи спасибо, что не посадили, дурак!
Пушкин выматерился, и недовольно умолк.
Пушкин выматерился, и недовольно умолк.
— Но я-то! — встал другой арестованный, в военной форме. — Я же написал — "Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ. И вы, мундиры голубые. И ты, им преданный народ".
— И что? — удивился полицейский. — Вам закрыт въезд в независимое государство, мы больше не выдаём визы, и не предоставляем убежище. Пиши — здравствуй, немытая Россия, езжай обратно и борись там с режимом Николая Первого. Не нравится? Сейчас тебя в Тбилиси экстрадируем, кто там вякнул — "Недолго продолжался бой — бежали робкие грузины"? Это же имперская пропаганда российской агрессии 2008 года! Ты себе, подлец, уже лет на двадцать настихотворил. А про Бородино что пишешь, призывая дядю гордиться убийством граждан Евросоюза, нёсшим вам культуру? Заткнись, хуже будет.
Лермонтов сел писать ядовитую эпиграмму о Риге.
Лермонтов сел писать ядовитую эпиграмму о Риге.
— Но я-то! — поднялся со скамьи человек в белом парике. — У меня жена — гражданка ЕС, я почётный член академии Швеции, а также академии наук Болонского института! Что вы делаете?!
— Спасаем нашу хрупкую демократию от вашего влияния, — назидательно сказал следователь. — Пробрались к нам, и 33 года подло прятались среди демократичных переулков, в то время как наши популярные на все ближайшие сто метров поэты, писатели и учёные прозябали в безвестности. Ты работал на российскую власть, получал от неё награды, и не протестовал. Ты одобрял агрессию против Турции и опять же Швеции, которая облагодетельствовала тебя местом профессора.
Ты говорил по-русски без акцента! И ты ещё спрашиваешь? Моли Господа, чтобы твою жену не выслали с тобой, оккупант!
Ты говорил по-русски без акцента! И ты ещё спрашиваешь? Моли Господа, чтобы твою жену не выслали с тобой, оккупант!
Ломоносов махнул рукой, и начал утешать супругу.
— Интересный у вас город, — с усмешкой сказал четвёртый преступник. — Кто властью недоволен — сразу же все, как мухи, выздоравливают. Оно конечно, у нас диктатура, а у вас такая замечательная демократия, что превзошла долбоебизмом эту диктатуру. Ваши генсеки лизали восточный сапог, а теперь президенты лижут заморский с тем же усердием. Готовы гнуться перед любым заезжим ревизором, какую бы хрень он не нёс, лишь бы он был с Запада. От вас в Америке никто не требовал наши улицы переименовывать — вы сами рады выслужиться, даже когда вас не просят: прыгать, как собачки в цирке.
— А ты хуже всех! — огрызнулся полицейский. — Вместо того, чтобы каяться, что не писал соловьиною, а калякал рукописи на имперском языке, ты демократию святую критикуешь! Сразу видна твоя подрывная деятельность, замаскировавшийся русский шовинист. Книги твои бы сейчас собрать да и сжечь!
— Вже, — ответил Гоголь. — Побачьте, вин зовсим з глузду зъихав.
Высылаемых вывели за КПП. Прошли мимо хлева с тупыми жирными свиньями.
— Откуда они здесь? — спросил Пушкин.
— Выездная сессия Рижской думы, — ответил Лермонтов. — Хотят убедиться лично, что после переименования наших улиц в Риге в Латвии больше нет "русского империализма, служащего неправильным сигналом для международного сообщества". 33 года нас терпели, бедные.
— О да, — сказал Гоголь. — Зато теперь-то шикарно заживут!
Все четверо, не стесняясь конвоира, расхохотались.
(с) Zотов
Комментарии
Загрузка комментариев...