Возьмём самый актуальный на сегодня миф — о неком властелине мрачного Мордора, который без всяких объективных причин и абсолютно неспровоцированно (!) обрушил свои орчьи орды на незалежных и незламных эльфов. Сторонники этого мифа вполне могут воспроизвести его, ни разу не солгав. Разумеется, на уровне поверхностного перечисления фактов. Разумеется, фактов выборочных. Но для нашей иллюстрации этого достаточно: миф сплетён из реальных событий с вплетёнными в них реальными участниками.

Можно, конечно, порассуждать о роли интерпретации, вспомнить о нарративах и закрыть тему тяжёлыми ставнями релятивизма. Мол, у каждого своя правда. Но это будет лишь навязанная мысли остановка. Вещь противоестественная и вредная, которую надо вымарывать вместе со всей концепцией плюрализма. Продолжим.

Заострим: мифу безразлична правдивость и истинность как таковые. Факты — действительные, выдуманные, сгенерированные ИИ — становятся лишь составными элементами сюжета. Куда важнее установить то, что связывает эти элементы между собой и заставляет работать в связке, превращаясь в некий сюжет. Тот, что устойчиво воспроизводится в культуре, искусстве, общественном дискурсе.

Как это работает? Обратимся к викингам с их космологией и мифологизацией движения небесных тел. Для нас это почти идеальный пример для иллюстрации самого механизма. Как представляли себе смену дня и ночи скандинавы согласно «Младшей Эдде»? За Солнцем и Луной неустанно гонятся два волка: за дневным светилом бежит Скёлль (Sköll), за ночным — Хати (Hati Hróðvitnisson). Конечная цель чудищ понятна — они должны проглотить соответствующих «богинь». Более того, иногда им это удавалось. И поражённые викинги со страхом наблюдали, скажем, за лунным затмением.

В чём были не правы тогдашние скандинавы? Они прямо наблюдали смену дня и ночи, движение небесных тел. Их объяснение, в отсутствие подлинно научных, полностью объясняло происходящее над головами. Более того, напитывало происходящее смыслом. Просто вне подлинного объективного знания всю тяжёлую работу по объяснению взял на себя миф — через субъективизацию.

Миф как инструмент познания 

Миф в тех исторических условиях используется как инструмент познания мира, выработки некоего знания о нём. С развитием науки человек сможет добывать себе знание с более высоким содержанием истинного, опираясь (пускай и с переменным успехом) на науку.

Зафиксируем: миф игнорирует объективное и заполняет этот смысловой вакуум некой навязанной субъектностью. Во всём том, что составляет сегодня естественные науки, мифологизация так или иначе преодолена. Человек обошёл ограничения своих органов чувств, овладев определёнными технологиями, смог проникнуть в суть многих вещей, избавившись от субъективизации.

Но вот в делах общественных, в политике, мифологизация по-прежнему активно применяется. Здесь человек по-старинке призывает на помощь некие сверхсущности, чтобы объяснить себе те или иные события и явления. Более того, это повсеместно поддерживается. Мифы доступно объясняют, кто враг, а кто друг, чья власть и чей порядок — священны, что является «человеческой природой», а что нет.

Политический миф (он же со временем переходящий в категорию «исторический») живуч не в пример своему древнему собрату, чьи порождения по-прежнему с нами, но послушно расквартировались в пространстве культуры и искусства — не как смысл, а как вымысел.

Архаичный инструмент мифа удобен и выгоден политическим элитам. И, надо отметить, крайне эффективен как оружие в руках политтехнологов. На что это оружие направлено? Исторический миф — на прошлое оппонента (настоящее в становлении). Миф политический решает уже сиюминутные задачи, часто сплетаясь со своей исторической ипостасью.

Тут уместно оговориться: в контексте политтехнологий и пресловутых информационных войн мы имеем в виду мифы чёрные. Существуют и мифы обратного свойства, которые, тем не менее, также опираются на Сверхсубъекта, подминающего под себя всякую объективность. Акцент делается на первых как наиболее деструктивных, препятствующих пониманию действительности. Белый же миф, напротив, служит, в частности, сохранению той же исторической памяти. Является своего рода ковчегом структурных образов этой самой памяти.

Так или иначе, миф работает как квазипознание. Более того, он в большей степени воспринимается эмоционально, нежели рационально. Именно из-за той самой сверхсущности — Субъекта — через волю (как правило, злую), которого объясняются вещи. Сверхсубъекту приписываются привычные каждому личностные характеристики: гневливость, высокомерие, глупость и прочие качества из арсенала олимпийцев.

Такой мифический Сверхсубъект вызывает страх, ненависть, омерзение и так далее. А главное — заставляет пережить определённую эмоцию (или целый каскад эмоций). Таким образом, он не столько понят, сколько пережит. А пережитое вплетается в личный опыт уже самого реципиента. И именно поэтому разоблачение мифа со стороны зачастую получает яростный отпор. Ведь мы оспариваем не некое несоответствие действительности (что-то внешнее), мы претендуем на чувственный, внутренний мир познавшего миф, разбиваем его по сути личное переживание.

Параноидальность мифа

При этом само наличие Сверхсубъекта, чьи действия якобы обуславливают действительность (а не наоборот), Сверхсубъекта, который взваливает на себя весь груз объективных, материальных условий, порождает присущий таким мифам внутренний конфликт. В них так или иначе возникает параноидальность. Именно её выражает известная формула: «Враг одновременно страшен и смешон». Параноидальность мифа становится своего рода штрафом за атрибутирование разнонаправленных, сложных процессов действительности чему-то одному и постоянному, уродливым отпечатком подлинных противоречий объективного.

Этот конфликт внутри мифа и вовне его (с подменяемой им действительностью) решается так же за счёт «многострадального» Сверхсубъекта. Именно он вбирает в себя параноидальность повествования (по сути расхождение с действительностью), становясь уже иррациональным актором: безумцем, людоедом, тираном, самодуром, нужное, как говорится, подчеркнуть.

Отслеживание параноидальности требует разворачивания мифа, методичной работы по сопоставлению его с действительностью. В сущности, это выходит на поверхность при его подлинном разоблачении, которое заключается не в сортировке фактов по их соответствию действительности, а в выявлении самого механизма — того самого Сверхсубъекта, навязывающего свою волю вопреки объективным условиям и как бы вне их.

В условиях бурных информационных потоков и фрагментизации самого мышления мифы — при их параноидальности — демонстрируют поразительную живучесть. Обнаруживая себя не только в жарких интернет-дискуссиях, но даже и на академическом уровне.

Поэтому, когда в следующий раз вам предложат объяснение, где всё сложное сводится к воле одного «злодея» или «гения», где факты подобраны так, чтобы вызвать эмоцию, а не понимание, где враг одновременно страшен и смешон, — знайте: вы столкнулись с мифом. И разоблачить его можно не количеством правдивых фактов, а вопросом: кто здесь Сверхсубъект, чью волю нам предлагают вместо понимания объективных условий?

Инвайт на закрытый телеграм-канал автора.